Откуда всё это взялось?

Журнал "У", №4, Москва, 2006 г., стр. 34-44

Честнее всего было бы ответить - не знаю, или, на худой конец, – не помню. Когда появился Энхиарг, мир, в котором происходит действие «Кошки…», я была очень маленькой, и поэтому мне кажется, что мои алаи жили во мне всегда. Их мир рос вместе со мной. Примерно к девяносто пятому году они со всеми своими историями и приключениями перестали умещаться в моей голове, и я стала выплёскивать «излишки» на бумагу. Это были толстые тетради, с подклеенными блокнотными листами и картами, нарисованными на коленке шариковой ручкой. Забавно, но тетрадки эти я тщательно прятала, – слишком уж не походил существующий на их страницах мир на наш. Я не задумывалась, был ли Энхиарг лучше или хуже окружающей меня реальности, я отнюдь не сбегала в него, у меня была и есть куча увлечений: от вышивания крестиком, танцев и кошачьих выставок, до хождения по углям и стрельбы из лука. Этот мир просто был, он был другим и... мне было интересно его изучать.

Представления не имею, откуда растут уши и хвосты у его обитателей! Иногда меня посещают смутные догадки. Например, прошлой весной, разбираясь на чердаке на даче, я обнаружила статуэтку советских времен – балерину в костюме кошки, с ушками и пышным хвостом. Кто знает, может быть, увиденная в раннем детстве, она и стала, в некотором роде, прародительницей алаев? Как бы там ни было, теперь эта фарфоровая дама в отреставрированном виде обитает у меня на рабочем столе.

Не могу сказать, что на написание «Кошки…» меня вдохновило чьё-то творчество. Я не прочитала тогда ещё ни одной книги фэнтези (если не считать обычных сказок), я даже слова такого не слышала, – оно, по крайней мере, в моём окружении, ещё не было на слуху, – и, возможно, поэтому мне и в голову не приходило, что то, чем я занимаюсь, имеет какое-то отношение к литературе. Скорее, это было похоже на конспекты по истории неведомого мира.

А потом мне в руки попали книги Марии Семёновой, Толкиена… Я увлеклась настольными ролевыми играми и, вроде бы, нашлось достойное применение всем моим фантазиям, но… В 2003 году друзья подбили меня оформить одну из историй об Энхиарге в рассказ страничек на двадцать (не помню, для какого конкурса).

На двадцать не получилось. Потом не получилось на сорок. Вроде бы получилось на шестьдесят, но его первые читатели отозвались о нём как о чём-то красивом, но непонятном и забросали меня вопросами: «Почему герои делают то и не делают это? Легко догадываются об одном и не чувствуют подвоха в другом?» Собака тут была зарыта, видимо, в том, что уже давно у меня появилась странная привычка: читала ли я книги, смотрела ли фильмы или даже новости, я пыталась представить, – а как повёл бы себя в предлагаемой ситуации алай или танай? Благодаря этому своему развлечению, я научилась думать «как они» и незаметно для себя до такой степени вжилась в их мир, что совсем перестала оценивать, как выглядят их поступки с точки зрения человеческой логики.

Пришлось начинать всё с начала: коснуться философии, религии, этики, обычаев и далее – со всеми остановками. Рассказик стал стремительно разрастаться, и через год родилась «Кошка, которая умела плакать…». Писать было легко: благодаря вопросам друзей я всегда чувствовала, что пишу о том, что помимо меня интересно хотя бы нескольким людям (спасибо им за это!), а когда книга была закончена, - осмелилась начать свою издательскую эпопею, которая благополучно завершилась в издательстве Э.Ра.

А отрывок, выбранный для журнала «У», - это кусочек четвёртой главы второй книги об Энхиарге, которую я надеюсь издать здесь же в следующем году.

***

Высоко над Малой Витражной аллеей, в ветвях могучего дерева, спрятавшись среди его густой листвы от глаз редких прохожих, на нагретой солнцем деревянной платформе сидела девочка. Угнездив между загорелых коленей коричневую книжицу, она что-то увлечённо писала длинным алым пером. Маленькие буковки быстро складывались в ровные строчки, заполняющие страницы дневника. Это занятие так поглотило Делию, что её чёрные кошачьи ушки не крутились, как обычно, из стороны в сторону, а замерли, превратившись в роскошный бархатный бант.

«…и слышу очень смешной разговор. У витрины оружейного магазина на Музейной дочь клянчит у отца… кинжал! Говорит, что хочет стать воительницей и… это надо видеть! А он ей объясняет, что не женское это дело – обычная, – девочка помедлила, потом фыркнула и застрочила снова, – человеческая песня. Дочь настаивает: «Вон леди Ирера может даже в Академии фехтование преподавать, а она тоже женщина». А отец и говорит: «Ирера не просто женщина, а алайка, а алайской бабе и усы к лицу!»

Делия ещё раз хихикнула и захлопнула дневник. По обложке прыгали солнечные зайчики. Солнце было почти в зените, она обещала быть дома к двум, значит, в запасе у неё ещё часа три. Дел у Делии осталась всего парочка, с домашним заданием она уже управилась, и времени должно было хватить. Занятия её (сейчас она изучала «иные расы» в Музее Выдающихся Не-алаев, тут неподалёку) обычно проходили ночью, на рассвете она завтракала в «Бедном хвостике» и сразу садилась заниматься прямо здесь, на этой платформе. В последнее время Делия избегала колдовать дома – у родителей ни с того ни с сего делались такие странные глаза, что у неё… ну, прямо, усы обвисали!

И с чего бы, спрашивается, вдруг? Делия и раньше много времени проводила за чтением и занятиями – мама, сама в прошлом выдающаяся чародейка, мечтала, чтобы не менее талантливая дочь пошла по её стопам. Хотя, надо сказать, леди Танира никогда не озвучивала этого пожелания, то есть не заявляла о нём прямо, только полунамёками. Делия даже не была уверена, что мать осознанно направляет её на путь колдовства, принесший бывшей Дирхдаарской ведьме много горя. Си’алай не раз видела, как Танира украдкой плачет над её учебниками, видимо, вспоминая своё прошлое, мечты, от которых ей пришлось отказаться ради дочери. После рождения ребёнка волшебницы Дирхдаара постепенно теряли контроль над своими чарами и, если не отказывались от колдовства, то неминуемо гибли от собственных же заклятий. Танира чудом избежала этой участи – ей ведь пришлось-таки прибегнуть к волшебству, чтобы защититься самой и спасти новорожденную дочь от старых врагов, решивших воспользоваться её слабостью.

Родители си’алай спаслись только благодаря неожиданному вмешательству одного из жрецов Аласаис, служившего в храме неподалёку от их дома. Впоследствии он же помог им перебраться в Бриаэллар, где устроил отца Делии в городскую стражу. Мама же, одолжив денег всё у того же благодетеля их семейства, через пару месяцев из Её Могущества Таниры «Огненной слезы» превратилась в радушную хозяйку уютного ресторанчика «Клетчатая мышь». Вскоре отец уволился со службы, и они стали заниматься этим заведением вместе, постепенно привыкая к новой, такой не похожей на их прежнюю, жизни. Полное приключений прошлое напоминало о себе лишь сказками, которые они рассказывали на ночь своим детям: Делии и её братишке, родившемуся на пять лет позже. Си’алай с трудом узнавала в героях этих рассказов своих заботливых маму и папу, но это не мешало ей гордиться ими. Так Делия и росла, считая всех членов своей семьи существами довольно счастливыми, окружённая их любовью, и вполне довольная тихой жизнью в прекраснейшем из городов Энхиарга… до тех самых пор, пока не узнала о том, что она не совсем обычная девочка.

Таких, как Делия, в Бриаэлларе называли си'алай – «обращенные-в-алаев». Они рождались существами самых разных рас, не имеющих к кошкам никакого отношения, но дух Аласаис, тел алаит, тем не менее жил в них. У Делии внешне это было почти незаметно, он словно затаился, как кошка перед мышиной норкой, и ждал своего часа. Но ему было тесно в её старом, человеческом теле, и теперь, когда Делия воплотилась в новую, алайскую оболочку, он буквально вырвался на свободу, проявил себя во всей красе и частенько заставлял свою обладательницу гоняться за птицами, лазать по деревьям, крышам… и даже чужим мыслям (правда, пока всего один раз)...

Убрав дневник в расшитую бисером сумочку, Делия, с трудом протиснув голову через густую листву, взглянула вниз – высоко. Наверно, она могла бы легко спрыгнуть на землю и не становясь кошкой, но было как-то страшновато, и торчащая из кроны детская физиономия превратилась к котёночью. Делия прилизала клок шерсти на боку, выпустила на пробу когти и махнула хвостом. Она всё время так делала, «словно упряжь перед скачками проверяешь» – смеялся над этим ритуалом её наставник.

– Ему легко говорить, – ворчала про себя девочка, свешивая с ветки заднюю лапу. Взбираться наверх, даже по гладкому стволу, она могла уже довольно легко, но вот со спуском было куда больше проблем. – У него эти лапы уже восемьсот лет, а у меня… – Она не удержала равновесие, поехала вниз, растопырив свои юные лапы и нещадно царапая дерево когтями.

Казалось, этот муторный спуск никогда не кончится, но вот задние ноги котёнка упёрлись в толстый узловатый корень, услужливо подставивший свою горбатую спину. Делия пару секунд постояла, обнимая ствол ноющими передними лапами. Подушечки саднило от большой нагрузки на когти. Девочка поспешно вернула свою двуногую форму, но и тогда не избавилась от неприятного ощущения под ногтями. Обращаться с новым телом ей надо было ещё учиться и учиться...

Немного подув на пальцы, Делия положила руки на ствол иссечённого её когтями дерева, прищурила глаза от усердия, и вскоре раны на тёплой коре начали затягиваться. Магия исцеления давалась девочке поразительно хорошо для алайки, видимо, сказывалось её человеческое начало. Вылечив дерево и ласково погладив его на прощание, Делия зашагала по блестящему, как чистый снег на солнце, разноцветному песку. Он заполнял промежутки между стелящимися по земле воздушными корнями. Закрепленные особым образом в период роста, они сплетались в сложные узоры и застывали, образуя своеобразный витраж из дерева и песка, защищённого магией от непогоды и грубых ног прохожих.

Аллея вообще была очень странная – три ряда деревьев, стиснутых глухими стенами домов, были разделены парой довольно узких тропинок. Здесь было тихо, хотя от двух оживлённых улиц аллею отделяло меньше полусотни шагов. Местами, где здания немного расступались, Делии приходилось обходить группы преграждающих ей путь деревьев. В их ветвях, высоко над крышами, располагались такие же укромные платформы, как та, с которой девочка только что спустилась, с той лишь разницей, что на них вели лестницы. Алаи и Гостевой квартал спроектировали по своему вкусу, так, чтобы его жители могли найти место для уединённых размышлений. Но и для себя оставили пару недоступных остальным уголков.

На последней из таких крошечных, окружённых домами «площадей», Делия застала группу аглинорских эльфов за странным занятием: под тихое, печальное пение они один за другим подходили к дереву, одетому в золотую кору, не похожему на остальные растущие на аллее, и привязывали к его ветвям по три ленточки – золотистую, зелёную и коричневую. Всего пару месяцев назад си’алай непременно остановилась бы послушать, но сейчас пение не показалось ей таким уж чудесным. Конечно, голоса эльфов были прекрасны, но вот тоска, даже какая-то безысходность, звучавшие в них, слишком сильно угнетали девочку, «сбивали с жизненного ритма» (как говаривал господин Феор Струноус о белоснежных ушках Калиши ан Меанор – но, конечно, совсем в другом, романтическом смысле). Делия ускорила шаги, стараясь незамеченной проскользнуть мимо печальных гостей из Аглинора.

Наставники предупреждали си'алай, что первое время она будет чувствовать эмоции окружающих очень остро, порою как её собственные, но Делия до конца поняла, что они имели в виду, только испытав это на себе. Она и раньше была поразительно чуткой к чужим переживаниям, совсем крохой уже с лёгкостью распознавая чувства людей (и даже нелюдей, у которых не сразу сообразишь как трактовать ту или иную гримасу). По изменениям мимики, как полагали родители Делии, ещё не подозревая об истинной природе собственной дочери. Странно было сейчас вспоминать, как после такого рода озарений, не раз сослуживших хорошую службу семье, отец шутливо шлёпал её по попе или взъерошивал волосы, интересуясь не растут ли у неё кошачьи уши и не режется ли хвост?

Теперь отец больше молчал. Он выглядел как человек, который взял денег в долг, прогорел, и не зная теперь, как их отдать, неумело пытается скрыть эту неприятность от домашних. Но почему? Дела семьи шли как никогда хорошо, единственная тревога родителей – что их дочь, когда-нибудь, подобно своей матери, может оказаться перед тяжёлым выбором между любимым делом и рождением детей, – развеялась в тот самый момент, когда стало известно, что Делия – си’алай…

Хотя, быть может, как раз в том, что девочка перестала быть человеком, и крылась разгадка? Может быть, её частые отлучки из дому и не свойственные прежде поступки огорчали родителей? Вот, к примеру, когда она принесла домой череп…

Свой собственный, надо сказать, череп, не чужой какой, – грязный, неизвестно где откопанный. Ей подарили его сразу после церемонии Перерождения. Делия вроде как умерла и снова появилась на свет уже алайкой – уши, хвост и всё остальное не пришивали к её старому телу, а просто сделали ей новое. Сам патриарх Малаур его делал, а это, Делия знала, была большущая честь! По пробуждении девочку ждал ещё один сюрприз – кто-то прикрепил ко всем частям её «обновки» шутливые записки на верёвочках, вроде «Не цепляйся хвостом за ветки – не обезьяна!». Было очень весело и совсем не страшно, но когда она рассказала всё это маме, да ещё и показала ей маленький череп с цифрой один на лбу, та почему-то заплакала… И ни она, ни отец опять же так и не объяснили почему!

Объяснили… да какое там «объяснили», они и разговаривали-то с ней редко. Родители, раньше души не чаявшие в дочери, опекавшие её с утра до вечера, теперь почти не обращались к ней, не предлагали заняться чем-нибудь вместе. Делия сейчас особенно тянулась к ним, видя в себе источник их печали, пытаясь переубедить близких в том, что она отдаляется от них, любит их меньше, или ей с ними менее интересно, чем прежде. Но эти попытки не увенчались успехом ни разу, наталкиваясь не на злость, не на отвращение, а на стену какой-то беспросветной, безысходной грусти. Родители будто бы стеснялись её... и даже друг друга! И это они, которых Делия в детстве ревновала одного к другому! С ума можно сойти, гадая, провинилась ли она в чём-то перед ними, или, наоборот, это они чувствуют себя виноватыми перед ней.

Эта неопределённость душила Делию, а она не могла даже выплакаться. Алаи не плачут. Зато они умеют отвлекаться от проблем, не позволять бедам лишать себя радостей жизни, но юная си’алай ещё не познала этой науки в совершенстве и смотрела на мир (который после перерождения должен был предстать перед ней в невиданном доселе блеске) словно через какое-то грязное, мутное стекло. Когда же девочка прямо спросила отца о том, что с ними всеми происходит, тот глухо ответил, что всё-де меняется, все – и он, и Танира, и особенно Делия – меняются, и это очень печально. И больше си’алай не удалось вытянуть из него ни словечка, как она ни пыталась.

Зато её «дражайшая» тётушка, приехавшая погостить, – та разливалась соловьём и все беды семейства объясняла исключительно тем, что Делию отняли у родителей, развратили, а они просто не могут без ужаса смотреть на то, что делают с их ребёнком, но боятся признаться себе в этом, потому что они или одурманены жрецами Аласаис, или попросту запуганы ими. Делия была готова задушить тётку за это, но сдерживалась… Только маленький брат продолжал относиться к Делии по-прежнему, хотя и он, совсем кроха, сказал ей однажды, что она «теперь уже не совсем его сестренка Делия».

Сама же девочка не ощущала в себе каких-то особенных перемен, способных огорчить её близких. Нет, конечно, она менялась, но ей казалось, что так же меняются и все остальные дети. Даже не меняются, а попросту растут. У них появляются новые обязанности, новые интересы, им становится можно то, что запрещалось раньше. Быть может, её взросление происходило несколько быстрее, чем у других, но Делия и раньше отличалась от сверстников как своими способностями, так и увлечениями. Просто до того, как стать алайкой, она не считала, что стоит выставлять свои особенности напоказ, а теперь получила полное право делать это. Более того, не раз случалось, что поступки, которые в прошлом Делия предпочла бы утаить от родителей, приводили её наставников в такой восторг, что девочка уже не боялась повторять содеянное.

Лишь один раз Делия поймала себя на том, что её взгляды изменились. Когда-то она призналась сианай Аниаллу, что мечтает, когда вырастет, быть похожей на Верховную жрицу Гвелиарин. Но за последние дни она уже не раз изменила этой мечте, глядя на знаменитых алаев, возвратившихся в Бриаэллар из дальних странствий и собиравшихся по вечерам в маленьком ресторанчике при Музее. Он назывался «Бедный хвостик», по поговорке «искать приключений на свой хвост», и приходили туда, в основном, алаи, которые посвятили жизнь озвученному в ней занятию. Слушая их рассказы, Делия каждый раз клялась себе, что когда-нибудь обязательно станет похожей на кого-нибудь из них, будет сидеть, как они, в кружке затаивших дыхание слушателей. Через пару вечеров рассудительная, домашняя девочка уже бредила их подвигами, у Делии кружилась голова от желания самой совершить что-нибудь подобное. И если бы кому-то из этих алаев вдруг вздумалось позвать девочку с собой, она бы тут же кинулась следом, хотя постоянно слышала разговоры о том, что в нынешние опасные времена самое безобидное приключение может обернуться катастрофой. Но никто не звал её, а возможности самой ввязаться в какую-нибудь авантюру пока не представлялось.

Да Делия и не решилась бы на это в одиночку. По крайней мере, она думала о себе именно так и не рассчитывала на то, что её новой мечте суждено сбыться в скором времени…

***

Когда, вынырнув из сумрака Витражной аллеи, Делия ступила на голубые плиты Музейной улицы, солнце обрушилось на неё щекочущим потоком тёплого масла, и си’алай как-то вдруг вспомнила, что она совсем ещё котёнок, а котятам положено беззаботно резвиться, гоняться за листьями или, на худой конец, собственным хвостом, путаться у всех под ногами и дурашливо шипеть на своё отражение в зеркале. И так сладко было ей подчиниться этому древнему порядку, благо и ног на многолюдной улице, и листьев было вдоволь, а заботливо умытые яркие оконные стёкла с лихвой могли заменить зеркала! Ступням стало горячо, девочка приподнялась на цыпочки, но обуваться не стала. Она побежала по краю мостовой, где у невысокого тротуара, местами расширяющегося, чтобы приютить на своей ладони столики ресторанчиков, лотки уличных торговцев или затенённые полотняными навесами витрины лавок, тянулась полоса поржавевших от жары розовых лепестков «Поцелуя Аэллы». Загребая их загорелыми пальцами, сжимая, чтобы ощутить приятный хруст, Делия гадала, какие такие чувства испытывал к матриарху ан Камиан волшебник, создавший это деревце, расцветающее каждую ночь, чтобы на рассвете обрушить на землю целый дождь нежных цветков. Было ли оно подарком возлюбленной или эдакой красивой местью коварной красавице – ведь он заставил её «целовать» ноги всему Бриаэллару! «Глупая кошка, да вряд ли кому такое вообще в голову придёт! Уж разошлась ты, так разошлась!» – одёрнула себя си'алай, проскальзывая мимо дверей салона красоты, на которые опрятная хозяйка со смешно отогнутыми назад кончиками белоснежных ушей вывешивала объявление о предпраздничных скидках для эалов на наращивание, покраску и (о богиня!) завивку усов. «Хотя почему же глупая – ведь сама-то Аэлла этих «поцелуйчиков в своём саду не держит!» – хихикнула Делия, благополучно оставив опасное место позади… но её все же поймали.

- Делия! Пойди-ка сюда, детка! – окликнула её ожесточённо обмахивающаяся роскошным веером женщина. Она выглядела очень внушительно, хотя её высокая причёска из тяжёлых, пропитанных душистыми маслами прядей цвета баклажана потеряла форму и теперь походила на оплывшую ароматическую свечу. Она почти лежала на прохладном стекле прилавка, под которым, угнездившись среди осколков льда, блаженствовали мисочки со сметаной трёх сортов, а так же изюмом, вареньем, фруктовым снегом и кисленькими, смешно жужжащими во рту мушками, которых в неё полагалось замешивать.

- Понаехали, бездельники, – вдруг, скривившись, проворчала дама, глядя куда-то за спину Делии.

- Кто? – си’алай оглянулась, но никого подозрительного не увидела.

- Да гостюшки ваши остроухие. Шныряют туда-сюда, туда-сюда, воспитания – никакого… Одно слово – из лесу только что вышли! – Женщина с гневным хлопком сложила веер и резко, словно отталкивая кого-то, потыкала им в стороны.

- Да брось ты, Герцогиня! – прыснула Делия. Хотя она знала, что вопрос об отношении граждан к «гостям» очень важен, она не могла говорить об этом серьёзно: слишком дикими для её новеньких алайских ушей казались эти возмущённые реплики, чтобы даже задумываться о них. – Как же так можно – они такие несчастные, им совсем не хотелось ехать к нам, но ты ведь знаешь, как у них дома опасно.

- Хотела бы я быть такой несчастной лет тридцать назад, когда меня тут проверяли сверху донизу! Знаю, знаю, что польза от них будет городу…

- Конечно, будет! Они и защищать его будут, если что… и ведут они себя очень прилично. Зря ты так, мы их часто видим – они к нам в «Мышь» обедать ходят. Мама очень довольна, – добавила Делия, зная, что Танира была для Герцогини большим авторитетом; как она и ожидала, женщина не стала развивать эту тему, ограничившись негодующим бормотанием себе под нос. – Ты на эльфов мне пожаловаться хотела или ещё на кого?

– Угадала, дорогуша! – воодушевилась Герцогиня. – На матушку твою: совсем про нас забыла. Как же так можно, в такое-то страшное время бросать нас одних! – Она в притворном отчаянии всплеснула руками и, вдруг засуетившись, стала копаться в бархатной сумке, висящей на широком поясе.

Делия же задумалась, – слова Герцогини навели её на неожиданную мысль.

– Вот, Делия, милочка, передай своей матушке эти булавки – было так любезно с её стороны одолжить мне их на балу у госпожи Имлае. Я и не думала, что буду танцевать, надела платье с таким невозможным шлейфом, а тут… Вот. Всё забываю вернуть их. Это было так неожиданно – я полагала, что дорогая Танира не прикасается ни к чему дирхдаарскому. «Наверное, она захватила их случайно», – подумала я. Но скажи мне, надеюсь, не этот случай причина того, что я не видела твою матушку с того самого вечера, но зато постоянно слышу, что она впала в странную хандру и отклоняет все приглашения своих друзей?

– Я не знаю, Герцогиня, что с ней происходит. Она и правда очень грустит, – ответила Делия, водя пальцем по ледяному, но почему-то не запотевшему стеклу; всё-таки она решилась поделиться с женщиной своей странной мыслью: – Знаешь, я подумала, может быть, она грустит потому, что, случись что-нибудь, она не сможет защитить нашу семью, как могла когда-то? Может быть, она чувствует себя… беспомощной? Это ведь жутко, наверно, уметь что-то настолько важное, а потом разучиться?

– Думаю, да, дорогуша, думаю, да, – сочувственно покачала головой Герцогиня.

– Это как вдруг ослепнуть посреди битвы, когда рядом те, кто очень в тебе нуждаются… – прошептала Делия.

– Ох, милочка, если ты правильно угадала, тебе надо хорошенько с ней поговорить. Успокоить, ты ведь и раньше это неплохо умела, а сейчас, должно быть, просто мастерица! – Герцогиня заставила себя улыбнуться расстроившейся девочке.

– Я постараюсь и… я пойду, наверное, – тихо сказала Делия; Герцогиня кивнула.

Делией завладели прежние тяжёлые мысли, только теперь к ним примешивались раздумья об аглинорских беженцах – была ли Герцогиня слишком жестокосердна, и действительно, хорошо ли, что их взяли сюда всем скопом, не выбирая, как в другое время; а ещё всплыли в памяти все те гадкие слова, которые говорила о порядках в Бриаэлларе и алаях её тётка. Как много вопросов! Си’алай чувствовала, что ей не хватает ума, как не хватало дыхания, чтобы проплыть, не выныривая, по каналу от Кривого моста до Немого фонтана. Обычным алайским детям было куда проще – в котячестве, ещё не умея принимать двуногую форму, они, благодаря своему обострённому в этот период жизни дару телепатии, нахватывались знаний о мире и его законах прямо из голов родителей. Впрочем, не только. Они получали информацию отовсюду и, если их интуиция говорила, что информация эта верна, принимали её как данность, начиная осмысливать её много позже, когда уже им самим, подросшим, окрепшим, немало повидавшим и умеющим, начинали задавать вопросы. С Делией, только недавно получившей «алайские уши», всё вышло не так гладко. Ей надо было не только знать и чувствовать, но и понимать. Ей было жизненно необходимо разложить всё в своём сознании по полочкам, понять, что с чем связано и из чего вытекает…

– Я сказал – пошли вон! – рявкнул где-то совсем близко знакомый голос. – Я уже три раза говорил вам – я не буду этим заниматься! У меня дом, магазин, жена красавица – как такую одну оставишь? – и куча не подшитых штанов! С места не двинусь! – заявил занявший оборону на ступеньках, спускающихся на мостовую из палисадника, пепельноволосый алай, с ленцой тыкая метлой в полные недоумения морды двух коричневых котов. – О, Делия! Иди-ка сюда, будешь помогать защищаться от этих извергов рода кошачьего!

Видимо, испугавшись такой «грозной» защитницы, парочка осаждавших её друга ан Темиаров отступила, сверкая на солнце лоснящимися шоколадными спинами.

– Победа! – обнимая свою хохочущую спасительницу, отсалютовал появившейся в окне жене Эллис из дома Теней. – Делия, а что у тебя за кислый вид такой... был? – поправился он, глядя на её широкую улыбку. – Уж не Герцогиня ли успела поделиться с тобой своим горюшком? – хитро прищурился он, увлекая девочку на заставленную ящиками и корзинами террасу.

- Успела, – Делия перепрыгнула через сложенные аккуратной пирамидкой рулоны материи. – Почему никто не объяснит ей, да и другим тоже, что в эльфах ничего страшного нет? Ведь так нехорошо получается. Стыдно просто.

- Им объясняли. И кто надо понял – иначе откуда у нас такой спрос на эльфийские вещи? Одних сапог вчера двадцать три пары продали! Это наши сознательные, – он подмигнул, – граждане, выражают таким образом свою солидарность с беженцами. Правда, это в основном алаи.

- Но остальные-то?.. – как-то совсем по-взрослому, скептически склонила голову к плечику девочка.

- А остальные пускай, – махнул рукой Эллис. – Да и не надо, Делия, чтобы эльфы чувствовали себя тут... слишком дома. Эльфы, они только с виду все такие расслабленные, цветочки нюхают, птичек слушают. Но эдак раз в тыщу лет как втемяшится им что в голову, так они могут такой бар… кавардак учинить, никаким людям не сравниться! И старик их Агвейринар тот ещё плут, не даром сама Аласаис... водила с ним дружбу.

Он лукаво приподнял брови, заговорщицки покосившись на появившуюся в дверях Невеану, – одной рукой та пыталась выправить зацепившуюся за серёжку серебристую прядь, а другую держала у самого лица – так удобнее было рассматривать зависшее над вычурным кольцом иллюзорное изображение её собеседника. Через минуту она пришлёпнула его, словно муху, разрывая связь.

- Меори! – радостно воскликнула Делия, присев на корточки и протянув руки к маленькой чёрной кошке, трущейся мордочкой о щиколотку Невеаны.

- М-да, Делия, надо было тебе осторожнее имя ей выбирать, – протянул Эллис.

- Почему? Анеис Меори мне разрешила, – недоуменно оглянулась на него девочка, ласково прижимая к себе отъевшуюся, урчащую тёзку матриарха ан Ал Эменаит.

– Да не потому. Вот окотит она тебе пяток Энаоров, будешь знать! – хохотнул алай, снимая с перил вышитые брюки. – Всем эти эльфийские мастера хороши, но вот прорезать в нужном месте дыру под хвост научиться не могут: то высоко, то низко, то узко. Приходится за них доделывать, – вздохнул он, поднимая с полу миску, на которую и натянул собственноручно продырявленные им где положено штаны.

– Все помешались на этих эльфах! – подхватила Невеана. – Вот наш оболтус, представляешь, решил вывести длинноухую «эльфийскую» лошадь. Получился премилый осёл-переросток. Теперь сидит и дуется, – радостно сообщила она, усаживаясь рядом с мужем.

– Осёл? – хмыкнул тот.

– Оболтус! – засмеялась Невеана, имея в виду собственного сына.

– Какая ты круглая стала, Меори! – вертя свою питомицу то так то эдак, восхищалась Делия, а стройная кошка недоуменно косила на неё круглым жёлтым глазом. – Невеана, а что же с ней всё-таки было?

До этого лучившаяся добродушием хозяйка дома мигом помрачнела:

– Делия, нельзя быть такой беспечной выборе мага! Так трудно в наше время найти надёжного чародея, особенно для такого… деликатного дела, – справившись с собой, в чём ей немало помог осуждающий взгляд супруга, она задорно подмигнула маленькой собеседнице.

Делия уже успела привыкнуть к неожиданным вспышкам ярости этой, очень милой в остальное время, женщины, тем более, что на этот раз у Невеаны, видимо, был реальный повод злиться. Нева возглавляла Общество Защиты Кошки. Это её изображала странная статуя у входа в его здание: алайская женщина, кормящая грудью котёнка пантеры; у ног её крутятся ещё трое пушистых малышей, но лишь у одного из них глаза светятся, как у неё самой. Невеана вместе с собственным сыном выкормила выводок котят, оставшихся без матери, после чего и загорелась идеей создания Общества, девизом которого, кстати, стала совершенно непонятная фраза: «У кошки котёнок тоже ребёнок!». Если маг-ветеринар повредил здоровью Меори, Нева имела все основания быть недовольной.

– Вместо того, чтобы уничтожать её выделения, волшебство, наложенное этим… любителем животных, уничтожает пищу ещё до того, как она успеет усвоиться. Поэтому твоя мурлыка и худела. Советую сообщить куда следует об этом… маге, – вполне мирно посоветовала алайка, но на лице девочки появилось странное выражение… обиды или страха; Невеана насторожилась:

– Он твой родственник, или друг семьи? – мягко спросила она, наклоняясь.

– Нет, – пролепетала Делия, – просто… просто сейчас такое время, – она выразительно подняла глаза.

Как и ожидала девочка, Невеана сразу посерьёзнела, даже чуть нахмурила тонкие брови:

– Делия, дорогая, именно потому, что сейчас такое время, мы и не имеем права держать в городе тех, в ком не можем быть полностью уверены. Это может погубить всех! – грустно покачала головой алайка. Её ладонь легонько сжимала плечо девочки, голос был убедителен. – Никто не запрещает тебе быть великодушной, но ты, как и весь Бриаэллар, должна уметь выбирать тех, кто достоин этого чувства.

– Иначе для них может не хватить места и в твоём сердце, и в твоём городе, – поддержал жену размеренно работающий иголкой Эллис.

– Ну, нельзя же просто выбросить его отсюда. Это жестоко! Это… это просто ужасно! – не удержалась Делия и поспешно опустила глаза, стыдясь своей горячности.

– О, милая, – каким-то чудом умудряясь сдерживаться, вздохнула Невеана, – жестокость – это совсем другое, – и замолчала, подбирая слова.

– Подумай вот о чём, Делия, – быстро заговорил вместо неё Эллис, – выгнав одного, мы можем пустить на его место другого. Лучше, надёжнее… да что там – благодарнее, наконец! Люди вечно стыдятся брать на себя право решать что-то за других. Хотя, в общем-то, с их стороны это и благоразумно – ведь если они осмеливаются на это, то чаще всего получается ещё хуже: они ударяются в какую-нибудь дикую крайность. Но ты-то теперь умеешь чувствовать, какое решение правильное. Главное, не запрещать себе этого – не запрещать себе доверять своему чутью.

Последняя фраза произвела странный эффект – Невеана медленно поднялась и стремительно скрылась в доме.

– Мне так жаль, – пролепетала Делия, виновато глядя на захлопнувшуюся за алайкой дверь. Острое чувство стыда заглушило все другие. «Да какое же тебе, дурёхе, дело до этого ветеринара? Он ведь твою же кошку чуть не погубил!» – ругала себя си’алай.

- Не расстраивайся, она ушла не потому, что обиделась. Просто Неве иногда бывает трудно сдержаться, вот она и предпочитает удалиться прежде, чем наговорит лишнего, – Эллис подмигнул обернувшейся к нему девочке, изумлённой его по-прежнему добродушным тоном. – У неё очень взрывной характер, ты же знаешь, – он потёр голову с таким видом, будто ощупывал набитую женой шишку.

- И всё равно я обидела её, – упрямо склонила голову Делия.

- Ну, разве что самую малость, – уступил алай. – Купишь ей пирожных у той же Герцогини, и она тебя простит.

- Хорошо, – кивнула девочка, – но ты всё-таки передай ей, пожалуйста, что мне очень стыдно. Понимаешь, моя тётя всё время твердит, что у нас, у алаев, нет совести. Я стараюсь следить за собой, и… и, видимо, пере… переусердствую. А она говорит и говорит, что мы придумали себе этот Путь, чтобы оправдывать свои мерзости. Что меня украли у родителей, говорит…

- Глупость какая, – аж поморщился Эллис, обмётывая хвостовое отверстие. – То, что у алая нет совести – это, конечно, миф. Мы сами виноваты в том, что он настолько укрепился в сознании энхиаргцев – нас забавляло казаться бесстыжими, и мы с удовольствием подыгрывали тем, кто считал нас таковыми. Но нашей совести все эти… публичные похороны не нанесли ровным счётом никакого урона. Увы и ах. Иногда она белой звёздочкой поднимается из тёмных глубин нашего бескрайнего эгоизма и… – выразительно глядя на Делию, он проколол ткань снизу вверх острой иголкой, кончик её блеснул странно ярко. – Так, ладно, не буду тебя путать, а то, не дай Аласаис, ты сейчас подумаешь, что я противопоставляю эгоизм совести. А я не противопоставляю. Алаю и вправду крайне редко бывает стыдно, но вовсе не потому, что он всё прощает себе, просто интуиция удерживает его от поступков, о которых он мог бы потом пожалеть, вот и всё, – мурлыкал Эллис, и ловкие пальцы его двигались в такт мерной речи.

- Но как же быть с остальными? – желая раз и навсегда разобраться с этой наболевшей темой, не унималась Делия. – Ты сам можешь не думать, что поступил плохо, но остальные всё равно будут осуждать тебя и...

- Так будет всегда, Делия. Нет ни одного дела, которое одобрили бы все. С этим надо раз и навсегда смириться, как с тем, что твои глаза светятся, а у Энхиарга нет границ. Единственное, что ты можешь сделать – это сесть и спросить у своего сердца, своего духа –действительно ли ты считаешь содеянное тобой недостойным, или страх, а быть может, кто-то или что-то ещё заставляет тебя думать так. Взвесь всё хорошенько, подумай о последствиях для других и для себя… ты алайка, поэтому скажу проще – прислушайся к своей интуиции. И, если ты будешь уверена в своём решении, тогда не слушай никого, Делия. Решаешь только ты, но тебе и отвечать за принятое решение перед теми, чьи убеждения не совпадают с твоими.

- А если бы я не была алайкой? Если бы у меня не было духа кошки? – она вскочила и тут же плюхнулась обратно, будто ей придавили хвост.

- Ну, человек, например, куда больше алая подвержен влиянию своего окружения… А говоря про дух, Делия, я имел в виду не именно дух кошки. А дух вообще. Ты понимаешь, что это такое? – выбирая в блюдце нужную бусину, вкрадчиво поинтересовался Эллис.

- Очень смутно, – подумав немного, тряхнула головой девочка. – У дирхдаарцев «дух» и «душа» – это одно и тоже.

- Как и у большинства существ в большинстве миров. Но мы здесь, в Наэйриане и городах Старших рас особенно, чётко разделяем эти два понятия. Как, кстати, неизменные особенности души, которые были свойственны ей от природы, от всего наносного, нестойкого, что она приобрела, взаимодействуя с миром.

- Да, Делия, у души тоже есть свои особенности. Они появляются у неё не по воле Бесконечного, а случайно, ещё до того, как заполняются страницы Книги Судеб существа. Каждый из нас – личность, и каждый из нас ценен таким, какой он есть, каждый может быть счастлив и полезен, главное, найти своё место, – разошёлся было Эллис, но тут же строго одёрнул себя: – Но это отнюдь не значит, что я говорю: «Я злодей, убиваю детей, но ничего не поделаешь, таков мой Путь, и с него не свернуть». Нет! Я свободен. Я сам, и только сам могу решить, на службу чему я поставлю все самые яркие качества своей души.

Вот Нева, например, от природы настолько гневлива, что однажды вспышкой ярости оглушила телепата из свиты Селорна. Представляешь? – он с ироничной гордостью вздёрнул нос. – У неё был выбор: остаться рабой своего гнева и, повинуясь ему, сеять повсюду раздоры и смуту, или подчинить его себе, преобразовать в нечто иное. В магию, например, что и сделала Невеана, магию, благодаря которой она стала одной из сильнейших волшебниц среди алаев. Хотя она и не ан Меанор по рождению. Сила духа помогла ей обуздать эту особенность души и заставить её служить себе. Не только сила её духа кошки, но и просто духа, как веры в себя в стремлении к благу… ну, в общем, к тому, что она считает благом.

- Но я всё равно про дух не очень поняла … – вздохнула Делия.

- Я объясню, – терпеливо кивнул Эллис. – Только начать придётся очень, очень издалека. Когда Изначальный Творец…

- Кто? – удивив саму себя прозвучавшей в голосе весёлостью, перебила его си’алай.

- Изначальный Творец? – Эллис не успел спрятать удивление её незнанием. – Скорее, не «кто», а что. Это такой инструмент, Делия, с помощью которого Бесконечный творил сам себя. Его природа, боюсь, непостижима для нас с тобой обоих. Он не был разумен, и не создал привычных для нас объектов, а лишь незримую, неощутимую субстанцию…

- А откуда мы всё это знаем? – любопытство девочки незаметно, но решительно отодвинуло на задний план и печаль, и стыд.

- Ну, если ты пойдёшь вниз по Последней улице, то там, на краю нашего острова, живёт человек по имени Шегрис Нуор, прадед которого был родом из самого первого мира.

- Человек? Значит, люди были созданы раньше всех?

- Видишь ли, первыми были созданы восемь рас (алаев и танаев среди них, кстати, не было). Одна из них была похожа на людей, другая, более тощ… утончённая с виду – на эльфов, третья покрыта чешуёй, как рептилии из Бездны, четвёртая... Ну, об этом ты можешь сама прочитать. Конечно, те, первые люди, были не совсем такими, какие живут у нас сейчас. Из того, что их объединяет, остался общий тип, вид, сходство признаков. Современное же название расы объединяет подчас очень не похожих существ. Вот эльфами, например, мы называем тощих и длинноухих созданий, но есть огромная разница между водным эльфом, наларом и его зелёным собратом из лесов Элленики, который, в сущности, вообще растение. Так вот, названия рас пришли во Всеобщий из других языков, куда более молодых. И поэтому более простых.

Тут Делия открыла было рот спросить, как называлась её прежняя раса на каком-нибудь древнем языке...

– Но мы опять отвлеклись, – Эллис шутливо погрозил пальцем любопытному котёнку. – Так вот, Изначальный создал что-то из ничего. Это что-то мы называем им-лаэтер, изначальная энергия. В ней, – но тоже не спрашивай меня, как, – зародился первый разум. То были первые Творцы Миров. Они-то и создали уже всё, что доступно нашему восприятию: от светил до последней песчинки, от самых простых организмов и до высших существ. Понимаешь?

- Кажется.

- Вот. Но наши души, подобно душам Творцов, Делия, тоже порождены им-лаэтер.

- А я думала, душа ребёнка получается из душ его родителей, – забавляясь собственной наивностью, похлопала ресницами девочка.

- Была и такая версия, но, видишь ли, хотя учёные и не могут проследить, откуда душа приходит в тело, есть примеры, эту версию опровергающие: были случаи, когда душу обнаруживали даже у магически созданных из дерева, камня или изменённых животных слуг начинающих волшебников.

Делия прыснула – Эллис сказал эту фразу так, будто «душа» являлась неким, крайне редким и опасным заболеванием; он с деланным неодобрением покосился на девочку и продолжал.

- Насчёт душ есть много баек. Вплоть до того, что никаких душ нет, а думаем мы исключительно мозгом (или, наоборот, что мы вовсе им не думаем). Дирхдаарцы, кстати, на этом до сих пор стоят. Потому и технологии воскрешения у них не развиты, а после смерти существа они замачивают его мозг в особом составе, помещают в статую и сбрасывают её в священно озеро Раана, ожидая, что их бог оживит изваяние и его хозяин будет снова жить, но уже…

- У нас в Наэйриане! – закончила за него Делия.

- Ну, раз это тебе известно, будем о том, чего ты не знаешь… Так вот, души обычных существ по происхождению сродни душам Творцов Миров. Да, да! Дар Творцов доступен и нам, пусть и в много меньшей степени. Его называют по разному: им-алтеми – сила веры (на мой взгляд – самое неудачное название), им-анеол – сила желания; и им-авели – сила мысли, мне так нравится больше всего. Для простоты мы сливаем эти три определения в одно и говорим – «им-а», – он сделал паузу, давая Делии время попробовать эти слова на вкус. Видя, как озадаченно нахмурилась девочка, он понял – даже беззвучно произнося их, она испытала те же странные чувства, что и он сам.

Решив отложить раздумья на потом, си’алай требовательно уставилась на рассказчика.

– Одной силой своей веры, мысли и желания мы можем создавать из незримой, неощутимой энергии реальные вещи, – воодушевлённо продолжил тот. – Веря в божество, вернее, желая, чтобы оно было или оставалось таким, каким ты хочешь его видеть, ты даёшь ему силу, а подчас и бытиё. И точно так же, веря в себя, искреннее считая, что твоё дело правое, ты даёшь себе новые силы, сила твоего духа растёт, он… обретает форму, если так можно сказать. Он пропитывает, пронизывает твою душу. И твоё тело тоже, оно даже, бывает, меняется под его влиянием, у тебя появляются новые способности. Сильный дух способен защитить тебя от многих бед. Ты как бы сама себе и бог и молящийся, понимаешь?

- Богиня моя… – пролепетала ошарашенная Делия, а потом озорно блеснула глазами и погладила божественную себя по голове.

- Во-от, – закрепляя и откусывая нитку, протянул Эллис. – Всё это работает и в обратную сторону, то есть чем сильнее твой дух, тем чётче твоё знание, что считать хорошим, а что – плохим, причём не только в каких-то сложных ситуациях, но и в обычной, повседневной жизни.

- Погоди, ты сказал, что дух мы выращиваем сами, а почему же тогда говорят, что Аласаис дала нам тел алаит? – спросила Делия и пересела на кучу ещё не продырявленных штанов, не давая другу отвлекаться от интересной беседы.

- Ох, я уже и забыл, что такое кошачьи детки! – вздохнул он, покорно складывая на животе руки. – Дух, Делия, в общем-то трудно описать, но в данном… разрезе он похож на мозаику, на живую, постоянно меняющуюся мозаику. Она состоит из множества частей. У алая, например, там обязательно есть кусочек духа кошки, алай рождается вместе с ним. Другие кусочки духа наследуются от родителей, они становятся больше от воспитания… в том же духе; третьи можно получить от божества или даже – правда, очень редко – наставника или возлюбленного. Не обязательно все они окажутся принятыми душой существа – она может отторгнуть их. Самые же большие и… стойкие кусочки те, которые выращены тобой самой, – он перевёл дыхание.

– Уф. Итак, все эти кусочки складываются в единое целое. Вначале мы с тобой обозвали его «мозаикой», но таковой оно бывает только до тех пор, пока кусочки не идеально подходят друг к другу. Когда же это случается, мозаика превращается в линзу, вроде тех, что делают адоры. Ты ведь знаешь, в некоторых мирах их используют, чтобы исправлять зрение? Вот и ты через эту духовную линзу начинаешь чётче видеть, что хорошо, а что плохо. Ну, это я тебе уже говорил, а сейчас скажу одну очень неприятную штуку: увы, неправильные… «натирающие» душу кусочки не всегда вовремя отваливаются, выпадают из мозаики духа, случается даже так, что они сливаются в чуждую природе существа линзу. Да, Делия, иногда обстоятельства вынуждают существо наращивать несвойственный ему дух. Душа в таком случае страдает, с духовно-душевным зрением творится полный кошмар – как будто существу с одним дефектом зрения дали очки, исправляющие другой дефект, и в них оно стало видеть ещё хуже, у него болит голова, более того, его глаза портятся от этого.

–Я тебя не совсем запутал? Нет? – спохватился он, видя, что девочка смотрит на него во все глаза, не двигаясь, даже не мигая. Но хотя она даже не шелохнулась в ответ, Эллиса уже понесло дальше. – Так вот, наше существо видит плохо, плохо разбирает, что оно само считает правильным, а что – нет, но у него есть, пусть и неродной ему, но уже сильный дух… частенько требующий от хозяина деятельного служения избранным идеалам. И что же со всем этим делать? А делают, обычно, следующее: начинают не только жить по некогда навязанным догмам, тем самым, благодаря которым исказился их дух и пострадала душа, но и судить по этим догмам всех окружающих, весь мир согласно им делить на зло и добро. Слепо, тупо, жестоко… грубо. Вот такой вот ужас, Делия.

Эллис вздохнул – видать, не одну Делию этот разговор задевал за живое.

- Главное, помнить, что абсолютного добра и зла нет. Увы, сильный дух, даже тогда, когда он находится в полном согласии с душой, не всегда добавляет существу умения понимать многообразие мира, он может и ослепить тебя, заставить забыть, что все существа – разные. Пути же как раз позволяют самым разным существам, с самими разными представлениями о добре и зле, сосуществовать. Они учат их понимать, какие они есть на самом деле, учат – как своеобразному этикету – терпимо относиться друг к другу, или разводят по разным углам, не более того. Но мир пока не идеален, и не думаю, что он когда-нибудь станет таким. Столкновения между такими разными существами неизбежны. Но если каждый будет всей душой уверен в правильности своей жизненной позиции, и, одновременно, уважать Путь и сущность другого, мы сможем или жить рядом, как алаи и адоры, осознав, что нам нравится друг в друге гораздо больше, чем не нравится, или разбежаться, стараясь не пересекаться в будущем, как с драконами Веиндора, например. Другое дело, когда кто-то перестаёт быть вежливым и заявляет, мол, моя позиция единственно верная для всех существ, и если вы не живёте, так как я, значит, вы живёте неправильно. Тогда начинается война. Или другая, более терпимая и разумная сторона, пытается вначале дистанцироваться от агрессора. Что, в сущности, и предложила сделать Невеана.

– Я никогда не думала об этом…

- Да тебе, по большому счёту, и не надо бы, – Эллис легонько постучал пальцем по её наморщившемуся от удивления лбу. – Ты вообще хочешь слишком много знать. У тебя лопнет голова. Помнишь ту книжку, которую ты стащила в прошлый раз? Ведь чуть не лопнула голова-то, а?

- А откуда ты?.. – Делия почувствовала, что краснеет.

- Оттуда. У кого, думаешь, ты отлёживалась? Это ж надо…

- Я просто хотела отвлечься. Не думать о…

- А то я не знаю, откуда псиной пахнет, – неприязненно проворчал он. – Твоей тёте, Делия, не место в Бриаэлларе. Я не буду советовать тебе обратиться в миграционную службу… Но подумай, может, стоит кому-нибудь из Лекарей Душ сходить поговорить с твоими родными.

- Я не знаю, может быть… я подумаю, – немного потерянно пролепетала си’алай.

- А пока просто перестань её слушать. Совсем, – очень веско продолжал он, взяв Делию за руки и с тревогой глядя на неё. – Не позволяй ей разрушать твой дух. Не спорь с ней, но делай всё так, как считаешь нужным. А если станет совсем плохо – переезжай к нам. Хотя бы на пару дней, чтобы твои родители поняли, как трудно тебе сейчас, и кто делает твоё положение ещё более тяжёлым.

Алай выпустил пальцы девочки, и хотя Делия понимала, что она ни за что не бросит родителей, не оставит их наедине с этой змеюкой, на душе у ней стало светлее. Она напомнила другу, чтобы он извинился за неё перед женой, переспросила, каких сладостей ей принести, погладила на прощание кошку и направилась домой, переваривать всё сказанное ими обоими…

Вдруг, не отойдя и на пять шагов от дома друзей, она замерла и насторожилась. На какое-то мгновение, непонятно почему, весь яркий, тёплый, шумный и радостный мир вокруг показался ей иллюзией. Так бывало во снах, в тех невероятно подробных, реалистичных снах, которые видят алаи, когда ты, внезапно осознав, что спишь, и помня об этом, ходишь от одного предмета к другому, прикасаешься к ним, вдыхаешь их запах, поражаешься, каким невероятно, неправильно настоящим всё это тебе кажется, и понимаешь, что ничего этого на самом деле нет, что весь этот мирок вот-вот исчезнет. Точно так же смотрела она сейчас на последние лепестки, плавно скользящие вниз по солнечным лучам: пронизанные светом, они казались облачками розового тумана, призраками (подставь руку, и он пролетит сквозь неё), как и тела прохожих, нереальные, прозрачные, через которые проглядывало… нет, не мостовая, нечто иное, совсем иное… Но ещё боле странным, чем это ощущение, был вопрос, который вспыхнул в сознании Делии, и который, обернувшись, она тут же мысленно задала Эллису:

- Ты сказал, что у Бесконечного был Изначальный Творец, который мог создавать что-то из ничего…

Он кивнул, медленно поднимаясь и идя к ней странной походкой, словно вокруг него был не воздух, а вода.

- Но тогда, если танаи правы насчёт закона Равновесия, должен существовать и… инструмент, который может превратить это что-то в ничто? – продолжала девочка.

- Делия, зачем ты спрашиваешь об этом? – алай крепко сжал её руку. – Что с тобой?

- Я не знаю, – выдохнула она. Стоило его пальцам коснуться её запястья, как оцепенение стало отпускать её. – Но ты ответь мне, пожалуйста.

- Возможно, Делия, возможно, – он нервно дёрнул головой, пристально, словно ища признаки какой-то опасной болезни, вглядываясь в её лицо. – Откуда мне знать наверняка? Я простой алай, не танайский жрец, не бог, не наэй. И мне куда спокойнее думать, что ничего в Бесконечном нельзя уничтожить безвозвратно. Ведь такой инструмент мог бы уничтожать сами души, понимаешь? А это было бы действительно страшно.

- Прости, я не знаю, почему это всё пришло мне в голову, – Делия чувствовала себя неловко. – Я будто бы… вывалилась куда-то.

- Осторожнее, надо быть осторожнее с такими мыслями. Они могут довести тебя до Бездны… – предупредил алай. – Но даже если всё сложится не так плохо, ты всё равно много потеряешь… Будешь походить на сианай не только цветом глаз и волос.

- А чем же ещё?

- У тебя не будет детства, Делия, – печально шепнул Эллис. – А теперь беги-ка домой. И, знаешь что, забудь лучше обо всём, о чём мы тут говорили, ладно?

Делия кивнула – ей и самой очень хотелось бы забыть.